Глава девятая

Пока папе пришлось взять меня с собой на работу, что в дальнейшем стало нормой.

Его коллеги, особенно женщины-поварихи, обожали меня, трёхлетнюю малышку, вынаряженную в голубое японское платьице, белые туфельки с цветочками на малюсеньком каблучке и с пышным цветным бантом на голове; избалованную, но не капризную. Не по годам рассудительную, когда взрослые задавали серьёзные вопросы, и хохотушку, когда меня смешили. Я с важным видом расхаживала по ресторану (точь-в-точь, как отец), ища повсюду новые слова: на стенах, дверных табличках, доске объявлений, в меню, накладных и чеках. Удивительно, но я помню то ощущение радости, которое накатывало от знакомства с миром загадочных букв, от складывания по слогам неизвестных слов. Это была игра, которая забавляла меня больше, чем дорогие игрушки. А витающие в воздухе вкусные запахи, шум разносторонних голосов, шныряющие повсюду официанты, громко звучащая музыка и непрекращающийся звон посуды на кухне и в зале только возбуждали мой аппетит к чтению. Мне нравилась эта охота за словами ещё и тем, что, блуждая в их поисках по лабиринтам того загадочного мира, каким был для меня ресторан, я, как первооткрывательница, натыкалась на новые, ещё неизведанные территории, изучала там каждый закуток и, выбрав самый укромный, пряталась, воображая, что ресторан – это лес, а взрослые – волки, которые хотят меня съесть. При шуме голосов или приближающихся шагов я, затаив дыхание, подглядывала в дырочку или щель, пытаясь определить намерения “дикого зверя”. В то же время с нетерпением ждала того, кто непременно должен был меня спасти – моего папочку, который, как я уже знала, вскоре должен был кинуться на поиски. Минуты казались вечностью, я не могла усидеть на месте и часто выходила из укрытия ещё до того, как папа успевал заметить моё отсутствие, довольная тем, что меня не нашли “волки” и грустная от того, что папочка так и не пришёл, чтобы спасти меня.

Когда мне хотелось спать, я просила папу сделать «массажик». Но для этого его надо было ещё найти в большом, кишащем взрослыми здании. Поначалу я с потерянным видом бродила по коридорам и подсобкам: «Папа! Папа!», – до тех пор, пока на меня не натыкался кто-нибудь из сотрудников. Он брал меня за руку и отводил в шумный зал, где царило беспечное веселье. Подводил всегда к одному и тому же столику в укрытом от посторонних глаз слабо освещённом уголке между окном и барной стойкой. Там сидел отец в компании других мужчин и женщин. … После я уже сама, позёвывая и пошатываясь от усталости, прямёхонько направлялась к столику, пробираясь, как в лесной чаще, между толкающими меня со всех сторон танцующими и шмыгающими людьми. Когда отец издалека увидел меня, полусонную, бродящую среди пьяных ног, он вскочил с места и кинулся ко мне, грубо расталкивая людей и ругаясь матом на ни в чём не повинных и ничего не соображающих посетителей. От его гневных криков я заплакала. Папа отнёс меня в кабинет, уложил на диван и стал поглаживать по спинке. С тех пор я не оставляла его в покое, а он, не в силах отказать, делал «массажик» повсюду: на рабочем столе, беседуя с коллегами, в пустом зале на приставленных друг к другу стульях, на кухне…

Окружающие улыбались про себя такому проявлению отцовской слабости. Некоторые расценивали это как вседозволенность. А с администратором, считавшим, что присутствие ребёнка в ресторане, да ещё в вечернее время, является беспределом, они даже поругались. И все без исключения считали, что Юрий Александрович слишком балует свою дочь, но никто не решался высказать это вслух: что-то подсказывало людям, что эту тему лучше не затрагивать.

Дома мать, выложив передо мною банан и клубничную жвачку в блестящей обложке, при виде которой у меня потекли слюнки, атаковывала расспросами:

– Доченька, расскажи, что ты делала у папы?

Я деловито поджимала губы, поднеся к ним указательный палец, и закатывала глаза. Мать терпеливо ждала. Потом я, пожимая плечами и косясь на обещанные лакомства, начинала сбивчиво докладывать:

– Ну-у-у, я игалась в пятки…, – мне с трудом давалось произношение буквы “р” и шипящих звуков, – а потом папа делал массазик на столе, и игала музычка.

– На столе? – удивлялась мама. – На каком ещё столе?

– Ну там, где игает музычка и тёти с дядями пьют водку и танцуют, – объясняла я с серьёзным видом, как учитель расстолковывает урок несмышлённому ученику. Мать понимающе кивала и продолжала допрос:

– А тёти с папой были?

– Ну да, тётя Светя, и Лаися… И есё какая-то тётя, я не знаю… Она дала мне конфети, а потом усла с папой…

Предполагаю, что мать сразу же представляла самое худшее, что может вообразить себе любая другая женщина в подобной ситуации. Она начинала метаться из комнаты в комнату и не находила себе места до тех пор, пока не предоставлялась возможность поругаться с мужем. После этого казалась успокоённoй и кроткой, но ненадолго. В следующий раз она снова забрасывала меня вопросами, которыe были сугубо взрослыми, сложными для детского понимания. Но я, радостная от того, что нужна маме, старалась изо всех сил ей угодить и, став невольной заложницей взрослых игр и маминой сообщницей, с детской наивностью охотно рассказывала всё то, что могла рассказать в неполные четыре года, чем неизбежно вредила отцу. Но последнее я поняла только с возрастом.

Оставьте комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

%d такие блоггеры, как: