Глава пятая

Мать постоянно искала пути обогащения, кидаясь, как и её отец, в рискованные авантюры, и втягивая в них своего нового супруга. Как-то она съездила в Москву к своей школьной подруге, благодаря которой открыла для себя ЦУМ – один из крупнейших и известнейших универмагов не только столицы, но и всей страны. Огромный интерес к ЦУМу вызывало не только превосходное качество изделий, но и дефицитные товары из-за рубежа.

Мать бродила, как зачарованная, по этажам и пассажам огромного здания, от отдела к отделу, шокированная изобилием и разнообразием товаров, впервые в жизни почувствовав себя «бедной, как церковная мышь». Тогда она решила на оставшиеся сорок два рубля купить то, что, по её мнению, можно было продать быстро и без особого риска (перепродажа товаров с целью наживы в то время называлась спекуляцией, была противозаконна и наказывалась вплоть до лишения свободы). Свой выбор она остановила на нижнем женском белье из тончайшего кружева, решив для себя, что если заработок будет неплохим и всё пройдёт благополучно, то она снова приедет в Москву за товаром. А на оставшиеся шесть рублей прикупила целофанные пакеты с лейблом какой-то иностранной фирмы. Их как раз “выбросили” на прилавок у неё перед носом, и нужно было проявить изрядное лихачество и потолкаться локтями, чтобы «урвать», как говорила мама, несколько штук.

Матери казалось логичным, что товар должен продавать отец. Он сильнее, умнее, проворнее и быстрее бегает. По воскресеньям папа натягивал поверх майки бюстгалтер с предварительно ослабленными до самого конца бретельками, к которому сбоку были прицеплены булавкой кружевные трусики. Потом надевались рубашка и куртка. И вот родители, взявшись под руки, шли на так называемую “толкучку”, располагавшуюся на территории колхозного рынка, где и проходила торговля с рук.

На толкучке было не протолкнуться. Людской поток лился между стройными рядами продавцов: бабушки-пенсионерки продавали старые вещи, а пенсионеры – бытовой хлам и запчасти на автомобили. Но это только с виду. Каждый знал, что на барахолке из-под полы можно было достать всё: от импортных спичечных коробков и отечественной, но дефицитной туалетной бумаги до меховых шуб и кожанных дублёнок, в которых разгуливали фарцовщики. Для последних важно было иметь товар, который, в случае налёта милиции, можно было легко спрятать или быстро с ним убежать. С маминой лёгкой руки отец стал одним из них.

Однажды он чуть было не попался, и ему удалось отвертеться только чудом.

Cо спичкой во рту – верный признак того, что нервничает, папа прохаживался по рынку, делая вид, что кого-то ждёт, и рассматривал предлагаемые другими перекупщиками товары так, как будто делал им одолжение; а сам то поглядывал тайком по сторонам, то косился на находящуюся неподалёку жену. Конечно же, не у него одного был такой притворнo-рассеянный вид, словно он оказался здесь случайно и что его, на самом деле, ничего не интересует, а если что-то и притянуло внимание, то только из чистейшего любопытства. Вся эта комедия разыгрывалась на случай, если вдруг в толпу просочились “легавые”, как в народе называли милицию. Но различить их, в штатском, было не так просто, тем более новичку среди бывалых спекулянтов, которые по своим “каналам” зараннее были предупреждены о готовящемся “обвале”, если таковой имел место быть.

Когда рядом проходила какая-нибудь хорошенькая молодая женщина, отец молниеносным взглядом оценивал её “размер”, потом обстановку вокруг и, если всё было спокойно, преграждал ей путь, даже если женщина была не одна. Oн резко распахивал куртку и, глядя на неё и её спутника, обращался к ним доверительно-дружественным тоном:

– Поверьте, товарищи, вы не пожалеете! Это, – он кивал на свою грудь в лифчике, – стоит того… Много раз проверено с моей женщиной! И каждый раз – как в первый! – подмигивал он им по-свойски.

Иногда он заменял слово «женщинa» на «бабa» – в зависимости от того, какой тип стоял перед ним : если скромный или интеллигент, то тогда – «женщина», если ловелас или повеса – «баба».

После такого настойчивого и оригинального натиска пара стушевалась, многозначительно переглядывалась, а на их лицах возникали смущённые улыбки. Потом, как правило, Oна начинала не без робости любоваться белоснежными кружевами, осматривая и ощупывая их, вздыхая, охая и ахая, а у Него лицо приобретало рассеянно-мечтательное выражение…

Если жертва была одна, то новоиспечённый фарцовщик оживлялся и шёл на абордаж, проявляя всю свою обольстительность, на которую был способен.

– Девушка, девушка, минуточку! – oдаривал он eё пленяющим взглядом. – Взгляните, что у меня для вас есть! Только не смущайтесь, пожалуйста.., – торопливо добавлял он. – Если вам нравится, сейчас подойдёт моя жена, и вы сможете спокойно обо всём договориться. Такая красивая женщина, как вы, не должна отказывать себе в удовольствии…, – непонятно, на чтó именно намекая, продолжал он. Если потенциальная покупательница мешкала, то он подавал жене знак кивком головы, чтобы та подошла.

Но однажды “девушка” оказалась сотрудником милиции, и только знание человеческой натуры и умение находить выход из любого положения помогли отцу избежать повторного заключения под стражу. Правда, в первый раз это было совсем по другому поводу.

Оставьте комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

%d такие блоггеры, как: