Глава восьмая

После этой размолвки, первой и серьёзной в их отношениях, последовали другие. Они увеличивались, как снежный ком, цепляясь одно за другое. Во время одной из таких ссор Люба намекнула мужу о своей сексуальной неудовлетворённости и пригрозила отплатить той же монетой.

– Ты ведь сама не пускаешь меня в спальню! – воскликнул он, до такой степени ошарашенный отсутствием какой-либо логики между её словами и поступками, что даже не обратил внимания на саму суть угрозы.

Он выдержал паузу в ожидании какой-нибудь реакции. Поскольку её не последовало – Люба внезапно замкнулась в себе как человек, осознавший, что ляпнул лишнее, Юра продолжил:

– Ну что ты за человек, Любаша? – устало вздохнул он. – Сама всё замутила, а сваливаешь на меня!

Он хотел её обнять. Она, фыркнув, увернулась, но в спальню, как обычно, не ушла. Юра безнадёжно развёл руками.

– Я не это имела в виду, – сказала она, избегая смотреть в его сторону.

Ей хотелось во что бы то ни стало отыграться, унизить, причинить ему такую же боль, какую испытывала она сама. После трёх лет замужества она могла себе позволить такую дерзость, понимая, что он взвалил на себя ответственность – за ребёнка, семью, работу, от которой теперь не в состоянии отказаться.

Юрины широкие брови поползли вверх, а в его взгляде сквозили недоумение и боль. Кажется, до него начинал доходить смысл сказанного. Брошенную фразу можно было интерпретировать двояко, и он хотел объясниться до конца, убедиться, что правильно понял её. Но жена не удостоила его такой чести, оставив его мысли раскачиваться на весах, балансируя между несколькими предположениями. Чуть позже, после тяжёлых болезненных раздумий, он просто заключил для себя: «Любка – законченная идиотка! Как, впрочем, и все бабы!»

Эта ссора стала для него поводом для настоящей измены – единичной, ни к чему не обязывающей связи. Любаша ему не доверяла, и его задетому самолюбию захотелось не то, чтобы отомстить, а просто соответствовать – назло! тому фальшивому образу, который сложился о нём у жены, приписывающей ему несуществующие пороки, да ещё и упрекающей в них!

Мать ничего не заметила и продолжала подозревать мужа, как и ранее – ни больше, ни меньше: в её душе адекватное восприятие реальности так перемешалось с затуманивающим мозг представлением вероятных измен, что она не почувствовала разницы между явным и воображаемым, и продолжала настойчиво искать способ их, измен, предотвращения. Слежка, упрёки, обиды, шантаж и сексонедавание не помогали – надо было придумать что-то другое. Но что?

И вот однажды она случайно нашла, как ей показалось, хороший способ, который помешал бы ему отвлекаться на других женщин. А толчком к этому стала я, когда, прижавшись к папиным ногам, стала плакать, не желая расставаться с отцом. Он собирался на работу.

– Ну что же. Придётся тебе взять её с собой, – победоносно заключила мама, пытаясь скрыть улыбку.

Отец попытался меня успокоить, мягко отрывая от себя и пятясь к двери, но безуспешно: я прилипла к нему, как банный лист, и не переставала хныкать. Даже не помогло его обещание принести с работы мои любимые конфеты «Грильяж».

– …Любка, сделай же что-нибудь!

Мама, скрестив на груди руки, не двигалась с места и только молча пожимала плечами.

– Скоро вечер, – продолжил папа, – я не смогу её привезти к девяти…

– Ну, ничего, уложишь в кабинете – на твоём фирменном диванчике. А потом только перенесёшь в такси, да и всё. Делов-то!

Отец, взбешённый, заматерился…

Здесь хочется сделать небольшое отступление. Папа матерился в исключительных случаях – когда был очень зол. Чем старше я становилась, тем отец становился бдительнее: ни он сам, ни кто-либо другой не мог позволить себе грубого словца, если по-близости находилась Кристиночка. Особо запомнился один случай.

Как-то я заскочила к нему на работу (мне было около четырнадцати лет и мы тогда уже жили в Крыму). Папа заведовал общепитовским продовольственным складом, и в его подчинении находились пять-шесть грузчиков – «бичей», как он их ласково называл. Отец уважал своих работников, защищал и баловал: у них, как и у него, было “тёмное” прошлое. Это их сближало – он был «своим», несмотря на статус начальника. Взамен отец требовал самую малость: не бить баклуши, не воровать и… не ругаться матом в моём присутствии. Но в тот день по неведомой мне причине «бичи» ослушались. Сидя на мешках с мукой и попыхивая Примой и Беломорканалом, они то и дело вставляли в разговор крепкие словечки. Даже я, подросток, поняла, что работяги просто испытывают босса, как малые дети провоцируют родителей, нащупывая предел их терпения.

Наверное, я впервые в жизни видела отца таким растерянным. До этого мне казалось, что ничто не может привести его в замешательство, выбить из колеи. Он никогда и ни перед кем не робел, а тут проявил слабость. Mеня это потрясло. Я видела, как он пытается их приструнить, но бичи, сплотившись, образовали силу, которой один человек, даже такой, как отец, не мог противостоять. Единственное, что могло их усмирить, это был… мат. Но не мог же он делать то, что запрещал им! Папа оказался в ловушке.

Мне стало жалко его до глубины души, и я почувствовала поднимающийся к горлу комок. Мы сидели в его небольшом кабинете, когда вдруг папа, чернее тучи, резко поднялся.

– Кристина, иди домой!!

Сказано это было в очень грубой форме, как будто «бичухой» была я. Но я понимала и не обижалась. Уже за воротами до меня донеслись его гневные крики. Я и не знала, что он умеет так ругаться! Почему-то я улыбнулась…

Итак, папа должен уходить на работу, а я, вся в слезах, не хочу его отпускать. Мама же ничего не предпринимает, чтобы облегчить наше расставание, надеясь, что моё присутствие помешает мужниным изменам. Непреклонная, она делает вид, что ей безразличны его возмущение и гнев, хотя, на самом деле, она очень боится: пару масяцев назад он впервые ударил её. И за что? За какой-то подзатыльник дочери. В тот день перед ней стоял не муж, а оборотень. Он больно схватил её за руку и приблизил к себе:

– Ну, сучка, предупреждаю в первый и последний раз! Если ещё хоть раз тронешь её пальцем – пеняй на себя…

Бесстрашная Люба, не боявшаяся драк, в ту минуту по-настоящему испугалась: муж пришёл в такую ярость, укротить которую могло только полное и безропотное повиновение с её стороны. В тот раз она подчинилась, но в их семейной жизни бывали другие моменты, когда сталкивались её крутой нрав и его горячий темперамент. И тогда начиналось самое настоящее сражение – безжалостное, губительное для обоих и крушащее всё на своём пути. В этой непрекращающейся борьбе не могло быть победителя – со временем они и сами почувствовали абсурдность таких отношений. Их противостояние было настолько беспочвенным и зашло так далеко (было сказано много лишнего и сделано нехорошего), что это понемногу подкашивало их морально, как каждая упавшая на землю капля размывает её всё больше, образуя вначале впадину, потом дыру…

Отец понял первым, что истинным победителем в этой битве будет тот, кто победит в первую очередь самого себя – ради сохранения семьи, ради счастья дочери, ради собственного душевного спокойствия. Он сознательно отказался от борьбы, что, безусловно, было очень мудрым решением с его стороны. Матери понадобилось ещё некоторое время, чтобы съехать с проторенной дорожки, ведущей в никуда. Окончательный мир, правда, ещё хрупкий, неустоявшийся, пришёл в нашу семью тогда, когда родители приняли обоюдноe решение переехать в другой город. Но это случится чуть позже. А пока…

Оставьте комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

%d такие блоггеры, как: